Вы здесь: Главная > Похороны в России — испытание для живых

Похороны в России — испытание для живых

Есть вещи, которые выбирать невыносимо, немыслимо, слишком больно. Где, когда, в чем, на каком кладбище и в каком гробу. Предполагается, что выбор есть, но всякий из нас, кто это пережил, знает: решения уже принимаешь не ты. Решения принимаются исходя из логики, которую диктует смерть — там, где она застала самого близкого человека, и запускается машинерия последних на этом свете услуг. Клиент — тот, кого уже нет. Он, как указывалось в знаменитом похоронных дел сериале, всегда прав, но ничего не может возразить.

И начинается. Вдруг оказываешься перед витриной, которую не хотел бы видеть никогда: вам лакированный или с рюшечками, веночек большой или малый, надпись стандартная или эксклюзивная, тогда мы нашему художнику будем заказывать, — спокойно и бесстрастно разворачивают профессионалы свои фотоальбомы и буклеты.

Смерть отвратительна, безобразна. Попытки человечества спрятаться от этой ужасающей реальности сделала индустрию похоронных услуг мощной отраслью. Все эти цветочки и драпировочки призваны декорировать реальность так, чтобы у живых хватило сил на это смотреть. Смотреть — нет сил.

В России отрасль еще не достигла совершенства. Поэтому похороны в России — испытание для живых.

Ужас в том, что ни за деньги, ни за большие деньги невозможно получить благоговейных, чинных, достойных похорон. Венки по особому заказу будут с такими же отвратительными, оскорбляющими вкус и нравственное чувство пластиковыми ленточками, которыми мертвый, когда был живым, побрезговал бы. Но выбора нет. Покрывало будет расшито дешевой позолотой китайских швейных машин — им что тюль на кухню прошивать, что саван. Из наспех изготовленного гроба (надо же по размеру, а если не подходит стандартный — то спецзаказ и эксклюзив) будут в самый тяжелый момент вылезать следы неумелого, небрежного, подлого ремесленничества. Да, уже все равно, но взгляд, ищущий, за что бы зацепиться, лишь бы не сойти с ума, будет отмечать эти оскорбительные для памяти усопшего детали. И ленточка на лбу будет бумажной. И священник, организовав группу из собравшихся в последний путь, для экономии времени будет отпевать оптом. Москва — большой город, на пути к могиле тоже выстраивается очередь.

Закапывают так, будто бегут стометровку. Торопятся успеть. Закопали и тут же принимаются за рытье второй, третьей, десятой ямы — здесь тоже свои логика, фабрика и конвейер. И никаких тебе лифтиков, которые демонстрирует американское и европейское кино, когда медленно, спокойно, с убийственной неотвратимостью уходит в землю тот, кто был человеком, — только татуированные бодрые парни-могильщики, распорядители церемонии. Я понимаю, что так бывает не всегда и не со всеми, но у смерти своя логика. В данном случае не повезло — очень торопились, чтобы успеть до Дня России. В праздник индустрия отдыхает, а смерть приходит, игнорируя красные дни календаря.

Есть детали, которые в горе никак невозможно предусмотреть, — ты просто заранее о них не знаешь, и не дай бог никому, как говорится. Мой приятель, человек глубоко верующий, возражал мне горячо: надо было везти в ту церковь, где усопший был прихожанином, тогда другое отношение было бы. И венчик на лоб — пожалуйста, вот атласный за 50 рублей, на сайте можно заказать. Но заказать на сайте венчик, если вы любили усопшего, просто не приходит в голову. Голова не в состоянии сформулировать параметры заказа. И пробки вносят свои корректировки в практику отпеваний. Таскаться с одного конца города на другой с дорогим покойником — мука. Ритуальные автобусы, от которых обычно шарахаются машины на дороге, — самый тяжелый вид транспорта. Чем меньше им пользуешься, тем лучше — и живым, и мертвым.

«Всех, кто небогат, здесь так и хоронят, — высказался мой коллега предельно жестко. — За достойный бюджет будут достойные проводы». Я понимаю, в принципе, о чем он. «Тащи своего покойника в храм Христа Спасителя — там будут тебе почет и уважение», — добавил коллега, не зная, кого я похоронила. Не важно, не про это сейчас. Я просто вспомнила кладбищенскую каталочку, которая ужаснула меня две недели назад, — железную, на колесиках. Ровно на такой же стоял гроб с первым президентом России на Новодевичьем. Не нашлось другой, никто не подумал, не заказал на сайте, не изготовил по спецзаказу. Или не успели. У смерти своя скорость и своя логика.

Говорят, европейцы об этом думают заранее. Знают, где, в чем и куда. Приходят навестить родственников и заодно убедиться, что цело место их будущего упокоения. В России это не принято. Нам претит заранее готовиться к смерти. То ли потому, что она в России кажется ближе и страшней, то ли потому, что знать заранее — как будто себя приговорить. О смерти умеют думать разве что глубокие старики — планируют, куда и в чем, знают, кто точно придет. Хотя это не будет иметь уже никакого значения. Смерть имеет значение только для живых.